Домашняя страница: сайты, записная книжка и фотоальбом

03/09/2014

Страшная правда о вышиванках. К проблеме городского одичания.

Текст Виктора Мараховского с сайта «Однако»


Уважаемые читатели!

На торжественные мероприятия 1 сентября в средних и высших учебных заведениях Украины учителям, преподавателям и студентам крайне рекомендовали прийти в вышиванках. Многие пришли.

Если вам интересно, почему это страшно, давайте об этом поговорим.

* * *

…Жителю российского мегаполиса достаточно трудно понять, чем опасно массовое надевание т.н. «национальных костюмов» на сугубо городских жителей во время исполнения ими сугубо городских обязанностей. Он просто не видел этого у себя и не знает, что это значит — когда фолк-культура приходит в город и никуда не уходит. Когда она расползается за пределы праздников и становится стержнем мировоззрения.

Беспечный российский горожанин спросит: какую угрозу могут нести надетые на преподавателе, чиновнике, враче белые сорочки, вышитые ромбами и петухами? Трогательные тесёмочки-завязочки под горлом, внезапные пастушьи шапки, чубы, пейсы, национальные усы и прочее? Усиленное обязательное изучение сельских песен и танцев в городских школах? Ну, уважают люди свою старинную культуру — это ж хорошо.

А вот жители национальных периферий, отвалившихся от Большой земли в начале 90-х, знают о тёмной стороне Вышиванки.

«Нашествие вышиванок» на западные окраины бывшего СССР началось лет 20–25 назад. Оно, конечно, было не самой болезнью, а её симптомом. Но оно было симптомом того, что в города, центры цивилизации, пришла антицивилизационная идея.

Это не было экспансией села в города. Конечно, в миллионники массово стали прибывать носители хуторской ментальности — но хуторян никто не стремился поднять до городского уровня. Всё случилось наоборот — это города стали опускать до уровня гигантских хуторов и «мястечек».

Штука тут вот в чём. Когда союзные восточноевропейские республики начали отпиливаться от естественного евразийского пространства, то на практике это было разрушением цивилизации. Той единственной и общей, что тогда у всех нас была — русской/имперской/советской.

И тогда началось самое интересное и трагичное. В большинстве постсоветских республик самыми завязанными на империю были крупные города — они же научные и индустриальные центры. Рига, Кишинёв, Киев, Харьков, Одесса, даже Тарту какой-нибудь: общие исследования, общий производственный супермеханизм, общий рынок, общее культурное пространство. И когда в этих городах начала сыпаться имперская цивилизация — её пустое место стало занимать «пробудившееся национальное сознание».

На городских чиновниках, директорах предприятий и депутатах вдруг зацвели национальные петухи и маки. Социальная реклама принялась воспевать колосящиеся поля и бегущих куда-то детишек в народных рубашонках. Когда планы светлого будущего для десятков миллионов человек были отменены — в городах-миллионниках вдруг страшно полюбили всё сельское, тутошнее, исконное.

Едва ли это был чей-то злодейский план, хотя западные друзья и эмигрантские общины, конечно, помогали фолк-революциям как могли. Основную роль тут сыграли чисто насущные вещи: нужно было чем-то заменить отменённое Светлое Будущее — и его заменили ретро-идеализмом. Нужно было что-то противопоставить гигантской городской русской культуре — и её стали выпихивать культурами «антирусскими», то есть анти-городскими.

Новые государства заявили о своей европейской ориентации — а «европейским периодом» в их истории было как раз начало прошлого столетия, отрезок между двумя мировыми войнами. Молдавия была под Румынией, западная Украина под Польшей, вольные прибалты под Европой в целом.

А главное, имперские города после распада империи просто не могли не деградировать экономически и культурно — и упаковкой для этой деградации стали национальные праздничные лапти.

Почему мы говорим именно о деградации? Ведь столицы восточноевропейских городов сейчас просто конфетки?

Потому что, как ни странно, задымлённый уральский индустриальный облцентр — организм посложнее нарядного туристического Таллина настолько же, насколько сеть дворцов детско-юношеского творчества сложнее сети кинотеатров, а закрытый завод сложнее открытого в его корпусах супермаркета. Промышленный город есть город исследований, испытаний, системных знаний. А турстолица — это гостиницы, увеселения и местный колорит.

С постсоветскими мегаполисами произошло именно упрощение до местечковости — не слишком нарядные на вид, но настоящие советские города стали избавляться от признаков «настоящести» и превращаться в презентационно-рекреационные комплексы пополам с базарами.

Настоящий город занимается массой дел, которыми декоративному «мястечку» заниматься не положено.

К примеру, советский город Рига делал электронику и автомобили, и локомотивы, и суда, и целлюлозу, и много чего ещё. Но потом у него началась острая вышиванка, и эти имперские сущности были с омерзением попилены и распроданы. Ещё раз, чтобы было понятнее: их не «приватизировали» и не «остановили производство». Их ликвидировали на корню, совсем. Разогнав специалистов и сдав на металлолом оборудование.

Эта ликвидация всего сложного вышла далеко за рамки известной российским гражданам деиндустриализации: со сложным и по определению имперским расправлялись под торжествующие крики об очищении родной земли от Советских Монстров.

Аналогичная картина творилась и в других европеизирующихся республиках.

На этом уничтожение слишком сложных штук, кстати, нигде не остановилось. За индустриальной средой естественно деградирует идейное, интеллектуальное и культурное пространство. Иначе не может быть. Просто неестественно, чтобы нация, вырвавшаяся из имперского сознания с его имперскими масштабами и задачами в сельский фолк, продолжала думать с прежней глобальной наглостью. Масштаб мышления естественным путём эргономично усохнет.

Сначала сложные темы исчезнут из пространства публичных дискуссий, а затем их просто перестанут понимать. Останутся простые и конкретные вещи: «налоги растут», «цены на городскую парковку снижены», «Ирландия открыла для наших граждан рынок труда».

Высокая культура сведётся к переводам западной продукции. Массовая — к девицам, которые «добились успеха на европейской танцевальной сцене и сегодня рассказывают в эфире нашего радио, как им это удалось».

Международная политика в европеизирующихся через вышиванки обществах становится поэтичной и понятной. Полутона пропадают. Публицисты рубят отважную правду: «Сегодня в спивающейся России диктатор Путин и другие ненавистники европейской демократии собрались, чтобы думать о нашей свободе злые мысли. К счастью, цивилизованный мир поддерживает нас в противостоянии российской агрессии, но мы должны активнее разъяснять в ЕС агрессивные намерения русского империализма».

…На Украине сейчас некоторые думают, что это русский империализм уничтожает «Мотор Сич» и КБ Антонова. На самом деле наоборот — их уничтожает его отсутствие, символизируемое Вышиванкой. Как съело оно аналогичные сложные сущности в других молодых демократиях от Гданьска до Софии без всякой войны с Россией.

Итогом этого плавного и праздничного одичания становится то, что из носителей одной цивилизации — рождается обслуживающий персонал другой.

Чтобы понять, как форматируется вышитое петухами сознание, приведу пример из свежей колонки польского публициста в официозной польской газете «Ржечьпосполита». Пишет он, само собой, об агрессивной России, которая против Свободы.

«Свобода обладает большей силой, чем все стволы и ракетные установки вместе взятые. Дни Путина будут сочтены, если украинцам удастся из нынешней нищеты и немощи вырваться на Запад, как это удалось полякам», — сообщает свободный восточноевропеец.

И через пару абзацев хвастается, как им это удалось: «Сейчас у нас есть профессиональная армия: небольшая, но хорошо оснащённая и обстрелянная в заграничных миссиях. Польская армия играет роль экспедиционного корпуса для поддержки наших союзников в их колониальных войнах…»

Да-да, уважаемые читатели. Мы такие свободные, что в своих колониальных войнах союзники выделили вспомогательную роль нашей армии. Не побрезговали.

Это нам тут кажется, что Свобода и радостное прислуживание в колониальных войнах — вещи несовместные. А вышитое петухами сознание не видит никакого противоречия. По одной простой причине: хуторское мировоззрение — это в первую очередь утрата способности воспринимать мир системно и целостно. Ибо целостное и системное восприятие мира необходимо только тем, кто его системно же намерен и менять. Вот ему нужно уметь стыковать конкретику и идеи, жизнь отдельных семей, хозяйств и городов — с макроэкономикой, макрополитикой и стоящей за ними философией.

А городской дикарь из конкретики воспринимает только конкретные стеклянные бусы (подержанный ауди дёшево, тарифы на воду, айпад). А из мира идей ему доступны лишь вызубренные заклинания и боевые кличи.

…Я это всё к чему. До сих пор описанное выше состояние восточноевропейского сознания использовалось в относительно мирных, хоть и некрасивых целях. Лозунги для народов, стряхнувших с себя имперскую цивилизованность, звучали примерно так:

«Мы теперь европейцы! Мы можем прислуживать в настоящей Европе! Каждому будут бусы!».

Но сейчас, как показывает практика, лозунг может звучать и иначе:

«Мы европейцы! Душу и тело мы положим за нашу свободу! Стрелять по недочеловекам! Каждому бусы!»

...Берегитесь вышиванок, граждане. Неслучайно все «анти-имперские», то есть по факту анти-цивилизационные агитки в союзных республиках Евразии приходят к нам именно в них.

02.09.2014.

Виктор Мараховский
Сайт «Однако»


Запись сделана 03/09/2014

Навигация по записной книжке:

Поиск по сайту

Навигация по сайту: