Домашняя страница: сайты, записная книжка и фотоальбом

Радостная обезьяна выбирает модную свободу

Заметка Виктора Мараховского с сайта «Sponsr»


Сегодня для нас нет ничего актуальней силы мысли и миллиарда богов.

Одним из традиционных развлечений любого века, ув. друзья, является фантазия о помещении в современность (то есть в наш XIX, XX или XXI век) гостя из минувшего.

Я сейчас говорю не о мелких скачках в грядущее вроде 20-летнего сна Рипа ван Винкля, заснувшего в британской колонии и проснувшегося в США, а о пришельцах из действительно далёких эпох с архаичными мировоззрениями.

Обычная схема выглядит так: некто невежественный, но в то же время простодушный и открытый вываливается в суетливый век с его новым лицемерием и пытается его понять (как правило, приходя к печальным выводам). При этом, что любопытно, сам пришелец из прошлого почти обязательно обладает некоторой суперсилой – если он не исключительно физически силён, то по меньшей мере исключительно решителен и не останавливается ни перед тем, чтобы дать пощёчину негодяю, ни перед тем, чтобы защитить даму-в-беде.

Это почти обязательное качество хрононавта восходит к неустранимому архетипу «древний – значит могучий, неукрощённый, стихийный» – и роднит Пришельца Из Прошлого с Дикарём, другим неустранимым архетипом. В XX столетии оба типа нередко сливались в одном персонаже: в «Заповеднике гоблинов» Саймака один из самых симпатичных героев – неандерталец Алле-Оп, интеллектуал из каменного века, витальный драчун, раздающий оплеухи направо и налево и гонящий дома самогон.

В советском кинематографе имелся его своеобразный близнец – комедийный палеоантроп «Человек Ниоткуда» в исполнении С. Юрского. Наконец, мы можем припомнить совсем дурашливый вариант «Геркулес в Нью-Йорке», в котором древний грек (22-летний А. Шварценеггер), свалившись в 1969-й, фраппирует общественность не только своей мощью, но и похвалами дамам вроде «у такой красивой девушки должно быть много благородных любовников».

Так вот: надо думать, десантируйся к нам по-настоящему древний предок, среди всех непонятностей XX или XXI века он больше всего затупил бы на современном понятии свободы.

Разумеется, условный житель, скажем, Средиземноморья III века до н.э. отлично понимал, что значит быть свободным: не быть имуществом и говорящим орудием другого человека. Орудием и имуществом, не имеющим собственных прав и долга перед обществом.

В его понимании свобода имела отчётливый служебный статус – с соответствующими погонами и полномочиями. Она никак не исключала длиннейшего списка подчинений и обязательств, исполнение которых, в сущности, составляло большую часть жизни древнего. Быть свободным в мире полисов, телей и кертов значило принимать участие в формировании решений о своих же новых подчинениях и повинностях – и только.

Если совсем коротко – то быть свободным для древнего землянина означало иметь, помимо кучи обязательств, ещё и обязательство властвовать.

Поэтому, обнаружив, что почтенные жители XXI века отделены от власти стеной из запутанных процедур и собственного невежества, но не обязаны участвовать в военных походах, строительстве стен, выборах, хоровом пении и храмовых церемониях, не стеснены в выборе одежды и места жительства, не обязаны подчиняться родителям, не обязаны даже вступать в брак и вообще в обычное время, если посмотреть со стороны, не несут перед обществом почти никаких формальных повинностей, кроме налоговых, – пришелец из античности впал бы в длительное раздумье и долго не мог бы решить, что перед ним: совсем рабство или совсем анархия.

Быть совсем свободным для него значило быть совсем диким. Уже упоминавшийся мною как-то Энкиду из эпоса о Гильгамеше был могуч и волосат, жил со зверями и не участвовал ни в производстве материальных и культурных ценностей, ни в их потреблении. Чтобы цивилизовать его, понадобились шикарная женщина, хлеб и одежда (любопытно, что после этой инициации в люди – звери «перестали разговаривать» с Энкиду).

Современные же спекуляции на тему свободы по сути сводятся к двум обещаниям, которые вместе изумили бы нашего предка: объекту обещается, что власти у него станет не в пример больше, чем сейчас, а обязательств и ограничений – будет совсем мало или вовсе не останется.

Предок, вероятно, поинтересовался бы, кто же будет исполнять воли всех этих миллионов расхлябанных самодержцев, если рабов у них не имеется.

Ему ответили бы что-нибудь вроде «государство» – и он поинтересовался бы, из кого это государство должно состоять и кто в здравом уме согласится быть рабом у властной, но необязательной толпы.

Честного ответа на этот вопрос у современного свободолюбия нет – поэтому оно так активно воображает себе электронного раба-государство, который приходит и молча поправляет всё, и нелицеприятен и справедлив, и служит и защищает, при этом не угнетая. А если и принуждает людей к чему-то – то только по их свободному коллективному решению.

Предок ехидно спросил бы на этом месте, откуда миллионам самодержцев знать доподлинно, к чему они себя принуждают и от чего свободны, если ими с пелёнок руководит электронный раб, беспрекословно следящий за исполнением своих предписаний и неотвратимо карающий за их нарушение, но не принуждающий к управлению.

О какой вообще свободе может идти речь, если нет всеобщей повинности управлять?

Честного ответа на этот вопрос у современного свободолюбия нет тем более. Поэтому диспут зашёл бы в тупик:

– современники начали бы втолковывать предку, что на нынешнем уровне развития техники возможна абсолютная коллективная власть без принуждения к власти,

– а предок смеялся бы и спрашивал, кто же в этой схеме господин.

Сегодня, когда в нашей авторитарной стране с хорошо заметным господином граждане имеют широчайшие личные свободы, в то время как запертый по домам вот уже год свободный мир попискивает из-под замков и мечтает повидать родных, периодически выплёскиваясь на улицы с погромами – предок бы пожал плечами и сказал «ну вот, я же говорил».

К чему я это всё, ув. друзья?

Одной из самых затейливых сенсаций минувшего дня стало известие о том, что архетипический прометей нашего века И.Маск магией своего визионерства вставил чип в голову радостной обезьяны, и обезьяна эта теперь имеет суперспособность – она может силой мысли играть в стрелялки.

Логическое развитие этой новости очевидно: человек-с-чипом сможет не только играть в стрелялки, бродилки, завоевалки и порабощалки. Он сможет также силой мысли делать ставки, подавать петиции, голосовать и всё прочее.

На этом месте я хотел бы отойти от привычных обеим ветвям отечественной мысли трактовок образа И. Маска, согласно одной из которых он есть настоящий Прометей, приносящий человечеству ништяк за ништяком, а согласно второй – обычный проходимец, на самом деле кормящий свою аудиторию бесконечными надеждами.

Представим себе на секунду, что Маск есть настоящий черновик будущего – его спутники и правда опояшут планету, его ракеты и правда долетят (хотя Бог его знает, зачем) до Марса, а миллионы и миллионы благодарных современников получат в головы чипы могущества.

По-настоящему тут интересен вопрос: чем, собственно говоря, этот чип могущества будет в массовом восприятии отличаться от того чипа контроля, которого до одури боятся миллионы же современников, возводя свой страх к Откровению и печати зверя.

Ответ очевиден: чип зверя в массовом современном восприятии – нечто, что будет принуждать их выполнять какие-либо действия. Чип же свободы – поможет проще выполнять какие-либо действия.

В первом случае голос в голове будет позвякивая говорить:

– Я велю тебе делать это, и вот каким образом.

Во втором случае голос в голове будет эротично полушептать:

– Я помогу тебе сделать это, и вот каким путём.

И стоящий рядом предок, сунув руки в карманы, понимающе бы хмыкнул.

– Ясненько. – сказал бы он. – А вот и ваш господин. Теперь понятно, что вы всё это время называли свободой: ласкового и льстивого господина.

02.02.2021

Виктор Мараховский
«Sponsr»


Запись сделана 02/02/2021

Навигация по записной книжке:

Поиск по сайту

Навигация по сайту: