Заметка Якова Кротова для сайта ruspolit.ru
Опять посчитал нужным занести этот тест Якова Кротова в свою записную книжку. Я никогда не соглашался с его предвзятостью в отношении Путина, так как слишком много было с этой предвзятости того самого «Что может быть доброго из Назарета», основанного на известном прошлом президента. Я не голосовал за Путина, но считал, что нужно спокойно относиться к выбору народа и дать человеку время, посмотреть на плоды дел его. Чтож, времени прошло достаточно, да и дефицита плодов тоже не наблюдается... Не тех, что ожидал лично я, но ведь, как я уже сказано выше, я и не голосовал за него.
* * * * *
ИСТЕРИЯ ИСТОРИИ
Для сайта www.ruspolit.ru
«Прекратить истерику», сказанное Путиным тем, кто начал критиковать беззаконие властей, есть классическое «держи вора!» История с ЮКОСом — то, какие обвинения предъявляли, какие обыски проводили, как безумно метались от сиротского приюта к адвокатской конторе, — есть история болезненной, истерической реакции власти на существование в мире кого-то, кроме нее самой.
Истерическое беззаконие есть вообще отличительная черта пост-советской власти, начиная с истерического подписания Ельциным указа о роспуске компартии. Истерическим был отказ проводить декоммунизацию и деведьмизацию страны. Истерически обосновывали приватизацию необходимостью спасения страны то от всеобщего голода, то от коммунистического реванша, то от гражданской войны. Истерически кричали, что не до законов, когда чеченцы вот-вот завоюют Москву. Не поминали разве что спасение России от падения гигантского астероида — а зря, потому что вероятность этой катастрофы все-таки была несравненно выше, чем трусоватых фантазий казнокрадов и карьеристов.
«Прекратить истерику» есть то, что отличает путинский режим от ельцинского: желание не только по сути, но и по форме вернуться в брежневскую эру. От пассионарной истеричности до шутовской были истеричны и Ленин, и Сталин, и Хрущев. Застой был мечтой номенклатуры: «история прекратила течение свое», мир стал «ни холоден, ни горяч».
«Прекратить истерику» есть, при внешней относительной корректности, такая же палаческая реплика, как и «мочить в сортире» или «обрежем так, что ничего не вырастет». Даже более палаческая, ибо сказана не о будущем, а уже о настоящем. Палач, аккуратно и спокойно отрубая ноги и руки привязанному к колесу человеку, тоже, конечно, просил его прекратить истерику. Неужели трудно сохранять спокойствие?
Сохранять спокойствие, когда ты совершаешь казнь или наблюдаешь за казнью, нетрудно. Это объясняет, почему большинство жителей России абсолютно хладнокровно наблюдали и наблюдают за расправами, которые чинит власть. Объясняют, что Ходорковского не жалеют, потому что он богач. А почему не жалели чеченцев? Почему не жалели Пасько и Никитина? Почему москвичи не жалеют даже совершенно подобных себе несчастных москвичей же, когда тех выселяют из города куда-то, что лишь по произволу властей получило название «Москвы»? Не жалеют, потому что не живут. Не живут в истории, живут в страхе — страхе столь глубоком, что тут уже и самомалейший истерический писк невозможен.
Всякая история есть истерия, но не всякая истерия есть история. Истеричность, с которой часто заступаются за Ходорковского, достойна, конечно, лучшего применения. Говорят о том, что атака на ЮКОС атака на последний бастион демократии, последний бой, за которым уже будет просто обирание всех и вся. Апокалиптичность такого рода неуместна. Неосоветский тоталитаризм начался не вчера и даже не позавчера, завершится он не завтра. Собственно, тоталитаризм есть асимптота, бесконечное стремление к тотальному.
Абсолютно подавить свободу невозможно, и диктаторы всех калибров постоянно пользуются тем, что какая-то остаточная свобода существует и под ними, чтобы восклицать: «Смотрите! Смотрите!!» Всегда останется свобода выбирать пасту для зубов (из двух или даже трех сортов), свобода выбирать жену или мужа, свобода любить избранных или ненавидеть. Не тоталитаризму спасибо за то, что и при нем есть свобода, а источнику свободу: он выше диктаторов.
Трагедия тоталитаризма в том, что он сокращает пространство свободы прежде всего для себя самого. При диктатуре Путина, как при диктатуре Сталина, лишь теоретически возможно все: могут кого угодно наказать, кого угодно помиловать. Сколько легенд ходило про то, как Сталин встречается со старыми революционными друзьями, возносит человека от лагерной параши до президиума, приказывает обнести осажденную Москву иконой. Все это фантазии рабов: мы-то ничего не можем, зато уж он-то может все. Это как раз рабы могут все — и должны делать все, чтобы вырваться из рабства. А деспотизм с каждым новым днем все больше ограничивает свободу своего маневра. Это происходит неосознанно.
Диктатор, возможно, верит, что вот — докушает Гусинских-Березовских-Ходорковских и остановится, истребит национально чуждых капиталистов и почитает на лаврах с национально близкими. Верят в это, видимо, и те десятки тысяч больших и маленьких начальников, которые являются психологической маткой тоталитаризма. Но нет: с каждым высланным, посаженным, съеденным уменьшается выбор вариантов для тех, кто высылал, сажал и съедал. Дело не в том, что окружающие начинают бойкотировать. Кто силен, и не заметит диктатуры. Кто слаб, не посмеет заметить. Дело в том, что даже у деспотов есть совесть, ее нужно подавить, и труднее всего подавить не окружающих, а именно совесть.
Совесть убивают лозунгами, а лозунг, в отличие от совести, не может жить без дел. И раз сказанное о необходимости жить по законам — сказанное абсолютно ради издевательства над законностью, сказанное стебно, сказанное с поистине гебистским двуличием — рано или поздно начнет распоряжаться сказавшим. Конечно, он-то сам никогда не будет жить по закону, но вот облекать свою ненависть, мнительность и трусость в юридически безупречные формы — облечет. Сегодня пугают тем, что после Ходорковского придут за щирыми и убогими — и, наверное, придут, хотя с ленцой, потому что с убогих взять.
По-настоящему же бояться должны те, кто сегодня молчит, кто верует в то, что их положение — положение истинных, номенклатурных олигархов — спасет их от мирной лубянской сенокосилки. Не иванов-петров-сидоров, а ивановы-лужковы-касьяновы по неизбежной логике хунты либо будут зачищены, либо зачистят друг друга в борьбе за власть. Но уж за них никто не вступится так, как вступается за ЮКОС — потому что вступаются не за всякого имеющего власть и богатство, а все-таки только за тех, кто давал, чтобы дать, а не чтобы забронироваться от неприятностей.
Автор: Яков Кротов (http://www.krotov.info)
Запись сделана 07/11/2003
